Только молитвою и постом

Нет Великого поста без пошения.

Кажет­ся, однако, что в настоящее время люди либо несерьезно относятся к пощению, либо же неверно понимают его-подлинное духовное значение. Для одних пост состоит в симво­лическом лишении себя чего-нибудь, для других — означает добросовестное соблю­дение правил поста, то есть употребление постной пищи. И в том, и в другом случае, однако, пощение редко рассматривается как входящее в общий великопостный подвиг. Поэтому здесь, как и в других случаях, мы должны сперва постараться понять учение

Церкви о посте и затем спросить себя: как мы можем применить это учение к нашей жизни?

Пощение, или воздержание от пищи, не является исключительно христианской практикой. Оно существовало и до сих пор существует в других религиях и даже вне религии, как, например, в специальной терапевтике. Теперь люди постятся (или воздерживаются) по самым различным при­чинам, включая иногда политические при­чины. Поэтому важно разобраться в специ­фически христианском значении поста. Это значение раскрывается нам прежде всего через внутреннюю связь между двумя собы­тиями, о которых рассказано в Библии: об одном — в начале Ветхого Завета, о другом — в начале Нового Завета. Первое событие: Адам «нарушил пост» в раю, он съел запрещенный плод — так открывается нам перво­родный грех. Христос, Новый Адам, — это второе событие, — начинает свое служение постом. Адам был искушаем и не выдержал искушения. Христос был искушаем и побе­дил искушение. Следствием падения Адама было изгнание из рая и смерть. Плоды побе­ды Христа — уничтожение смерти и наше возвращение в рай. Недостаток места лиша­ет нас возможности подробно объяснить значение этого параллелизма. Однако даже из сказанного должно стать ясно, что пост является чем-то решающим. Это не про­сто «обязательство», обычай; пост связан с самой тайной жизни и смерти, спасения и погибели.

Согласно православному учению, грех — это не только нарушение какого-либо пра­вила, требующее наказания; это всегда искажение данной нам Богом жизни. Вот почему история первородного греха изо­бражена как поступок, связанный с едой. Пища необходима живому организму, ибо она поддерживает в нас жизнь. Но здесь-то и встает главный вопрос: что значит быть живым, что означает сама «жизнь»?

В настоящее время это слово рассмат­ривается главным образом в своем био­логическом значении: жизнь есть именно то, что всецело зависит от пищи и вообще от физической стороны всего живого. Но в свете Священного Писания и христиан­ского Предания эта жизнь, оканчивающая­ся смертью, отождествляется со смертью, по­скольку начало смерти всегда присутствует и действует в ней. Мы знаем, что Бог смер­ти не сотворил. Он Податель Жизни. Каким же образом жизнь стала смертной? Почему смерть, одна только смерть, есть абсолют­ное условие всего существующего? Церковь отвечает: потому что человек отверг ту жизнь, которую предложил и дал ему Бог и предпочел жизнь, зависящую не от Бога, но от «хлеба единого». Он не только не послушался Бога, за что и был наказан, но изменил само отношение между собой и ми­ром. Без сомнения, мир был дан человеку как «пища», как средство жизни; но в то же время жизнь должна быть общением с Богом; она не только должна была иметь в Нем свое завершение, но и свою совер­шенную полноту. В Нем была жизнь, и жизнь была сеет человеков (Ин. 1,4).

Мир и пища были созданы, чтобы посред­ством их человек имел общение с Богом, и только пища, принятая ради Бога, могла быть животворной. Сама по себе пища не имеет в себе жизни и не может ее воспро­изводить. Один Бог имеет Жизнь, и Сам есть Жизнь. В самой пище начало жизни — Бог, а не калории. Таким образом, есть, то есть быть живым существом, знать Бога и быть в общении с Ним — все это одна и та же реальность. И безмерная трагедия Адама в том и состоит, что он воспринял пищу как «жизнь в себе». Больше того, он вкусил ее, скрываясь от Бога, вне Его и для того, что­бы быть независимым от Него. И сделал он это, потому что поверил, что пища имеет жизнь сама по себе и что, вкушая от этой пищи, он может сам стать, как Бог, то есть иметь жизнь в самом себе. Проще сказать: он поверил в пищу, тогда как единственный предмет веры, доверия, уверенности — Бог, и только Бог.

Земной мир, пища сделались его богами, источником и началом его жизни. Он стал их рабом. Адам по-еврейски значит «чело­век». Это — мое имя, наше общее имя. И че­ловек все еще Адам, все еще раб «пищи». Он может уверять, что он верит в Бога, но для него Бог — уже не его жизнь, не пища, не всеобъемлющее содержание его существо­вания. Он может уверять, что он получает жизнь от Бога, но он не живет в Боге и для Бога. Его знание, его опыт, его самоуверен­ность построены все на том же принципе: «хлебом единым». Мы едим, чтобы жить, но мы не живем в Боге. Изо всех грехов это самый большой грех. И этим грехом наши жизнь приговорена к смерти.

Христос — Новый Адам.

Он пришел для того, чтобы уничтожить болезнь, вселённую Адамом в жизнь, чтобы восстановить чело­века для настоящей жизни, и поэтому Он тоже начинает свое земное служение с поста. Постившись сорок дней и сорок ночей (Он), напоследок взалкал (Мф. 4, 2). Голод — это то состояние, когда мы сознаем нашу зависи­мость от чего-то, когда нам срочно, насущ­но нужна пища, — что и доказывает, что нет в нас самосущной жизни. Это тот предел, за которым я или умираю от голода, или, насытив свое тело, сознаю вновь, что я живу. Другими словами, это тот момент, когда перед нами встает ультимативный вопрос: от чего зависит моя жизнь? И так как вопрос это не отвлеченный, так как сама жизнь мое­го тела зависит от его решения, момент этот оказывается и искушением. Сатана пришел к Адаму в раю; он пришел ко Христу в пусты­не. Два голодных человека услыхали его сло­ва: «Ешь, потому что твой голод показывает, что ты всецело зависишь от пищи, что твоя жизнь в пище». И Адам поверил и стал есть; Христос отверг это искушение и сказал: …не хлебом единым будет жив человек… но Богом (см. Мф. 4, 4). Он отверг эту всемирную ложь, которую сатана внушил всему миру, сделав ее не поддающейся обсуждению, оче­видной истиной, основой всего человеческо­го мировоззрения, основой науки, медицины и, может быть, даже религии. Отвергнув эту ложь, Христос восстановил верное соотноше­ние между пищей, жизнью и Богом, то соот­ношение, которое нарушил Адам и которое мы все еще нарушаем каждый день.

Что же тогда означает пост для нас, хри­стиан? Это участие в постном опыте Самого Христа, которым он освободил нас от совер­шенной зависимости от пиши, материи и ми­ра. Но освобождение наше ни в коем слу­чае не может быть полным. Мы живем еще в падшем мире, в мире Ветхого Адама, и, со­ставляя часть этого мира, мы все еще зави­сим от пищи. Но так как смерть, через которую все мы должны пройти, побежде­на Смертью Христовой и стала переходом в жизнь, пища, которую мы вкушаем, и жизнь, которую эта пища поддерживает, может стать жизнью в Боге и для Бога. Часть нашей пищи уже стала «пищей бессмертия» — Телом и Кровью Самого Христа. Но даже ежедневный, «насущный хлеб», который мы получаем от Бога, может в этой жизни, в этом мире быть тем, что поддерживает и укрепляет наше общение с Богом, а не отдаляет нас от Него. Однако только пост может осуществить это преобразование, дать нам существенное доказательство того, что наша зависимость от пищи и материи неокончательна, неабсолют­на и что в соединении с молитвой, благода­тью и служением Богу эта зависимость сама хочет стать духовной. Все это означает, что понятый по-настоящему, в истинном своем значении, пост есть единственное средство восстановления в человеке его подлинной природы. Это не теоретический, а практиче­ский и реальный вызов великому лжецу, убе­дившему нас в том, что мы зависим от одно­го хлеба, и построившему все человеческое знание, науку и существование на этой лжи. Пост изобличает эту ложь. В высшей степени знаменательно, что Христос встретил сатану в то время, когда Он постился, и что позднее Он сказал, что победить сатану можно толь­ко молитвою и постом (Мк. 9, 29; Лк. 2, 37).

Пост — настоящая борьба против дьявола, это вызов всеобъемлющему закону, делающе­му дьявола князем мира сего (Ин. 12, 31). Если человек голоден, но понимает, что он дейст­вительно может не зависеть от этого голода, не погибнуть от него, а, наоборот, обратить его в источник духовной власти и победы, тогда ничего не останется от той великой лжи, в которой мы живем со времен Адама.

Как далеко ушли мы от нашего обычно­го понимания поста как простой перемены диеты, от рассуждений о том, что разреша­ется постом и что запрещено, от всего это­го поверхностного лицемерия! Ибо в конеч­ном счете пост состоит в одном: в том, чтобы испытать голод, алкать, это значит — достичь предела той жизни в нас, что зависит всецело от пищи, и, взалкав, открыть, что эта зави­симость не есть последняя истина о челове­ке, что сам голод есть прежде всего духовное состояние и что на последней глубине своей он есть алкание Бога.

В ранней Церкви пост означал совершен­ное воздержание от пищи, то есть состояние голода, доводящее тело до крайнего преде­ла. Но именно здесь мы понимаем, что пост, как физическое лишение пищи, совершенно бесполезен без его второй, духовной, сторо­ны. …Постом и молитвою. Это значит, что без соответствующего духовного усилия, без укрепления себя Божественной Реальностью, без сознания своей совершенной зависимо­сти от Бога и только от Бога, физический пост станет на самом деле самоубийством. Если дьявол искушал Самого Христа, когда Он постился и испытал голод, то у нас нет никакой возможности избежать искушения. Физический пост, как он ни важен, стано­вится не только бессмысленным, но дей­ствительно опасным, если он не соединен с духовным усилием, молитвой, мыслью, сосредоточенной в Боге. Пост — искусст­во, которым в совершенстве владели святые; было бы опасно и самонадеянно с нашей сто­роны пытаться овладеть этим искусством без духовного рассуждения, без должной осто­рожности. Все великопостное богослужение постоянно напоминает нам о трудностях, препятствиях и искушениях, которые встают перед тем, кто рассчитывает на собственные силы, а не на Бога.

Вот почему нам необходима духовная под­готовка для постного подвига. Она состоит в том, чтобы, во-первых, просить помощи Божией, а во-вторых, в том, чтобы весь наш постный подвиг был сосредоточен на Боге, устремлен к Нему. Мы должны поститься ради Бога. Мы должны ощутить Его присут­ствие в нашем теле, которое становится Его храмом. Поэтому и к телу, и к еде, ко всему образу жизни нашей, мы должны относиться с религиозным уважением. Всего этого надо достичь еще до начала поста, чтобы к началу самого поста мы были духовно вооружены, предвидя духовную борьбу и победу.

И вот наступает сам пост.

Согласно тому, что было сказано выше, его надо исполнять на двух уровнях: на уровне, во-первых, аскети­ческого поста; а во-вторых — совершенного. Аскетический пост состоит в сильном сокра­щении пищи, так, чтобы постоянное состоя­ние некоторого голода переживалось нами как память о Боге и поддерживало постоян­ное усилие хранить эту память. Всякий, кто исполнял такой пост хотя бы немного, знает, что этот аскетический пост, вместо того что­бы ослаблять, создает в нас известную лег­кость, собранность, трезвость, радость и чи­стоту. Пища принимается действительно как Божий дар. Мы постоянно направлены в тот внутренний мир, который необъяснимо сам питает нас. Мы не будем обсуждать здесь количество и качество пищи, распределение ее в течение дня во все время аскетического поста; все это зависит от наших индивидуаль­ных возможностей, от условий нашей жизни. Но принцип ясен: это постоянное состояние полуголода, «отрицательная» природа которо­го преображается молитвой, памятью о Боге, вниманием и сосредоточенностью в положи­тельную силу. Тогда как продолжительность совершенного поста необходимо ограничи­вать соответственно с Евхаристией, к кото­рой он нас готовит. В настоящих условиях нашей жизни это прежде всего день перед совершением Литургии Преждеосвященных Даров. Постимся ли мы с раннего утра или только с полудня, главная цель этого поста — провести этот день в ожидании, надежде, алчущи насытиться Самим Господом. Это духовная сосредоточенность на ожидаемом, на том даре, который мы должны получить, ради которого мы готовы отказаться от всех других даров.

Но и после всего сказанного следует пом­нить, что сколь бы ни был ограничен наш пост, если это настоящий пост, он поведет к искушениям, к слабости, к сомнениям и к раздражительности. Иными словами, он будет борьбой, в которой мы, вероятно, не раз будем побеждены. Но если пост наш, по существу своему, настоящий, то тут и обнару­живается наша жизнь во Христе, жизнь борь­бы и подвига. Вера, не победившая сомне­ний и искушений, редко бывает настоящей верой. Возрастание в христианской жизни, увы, невозможно без горького опыта ошибок и падений. Как часто люди начинают постить­ся с энтузиазмом, но отпадают после первой неудачи. Я сказал бы, что настоящее испы­тание веры наступает после первого падения. Если после такой неудачи, уступив своему го­лоду и страстям, мы начинаем все снова, не обращая внимания на то, сколько ошибок мы совершили, то рано или поздно наш пост принесет духовные плоды. Между святостью и цинизмом разочарования находится вели­кая и божественная добродетель терпения — прежде всего терпения по отношению к само­му себе. Не существует сокращенных путей к святости, мы должны заплатить полную це­ну за каждый шаг, за каждую ступень. Поэтому лучше и безопаснее начинать с минимума — только слегка выше наших естественных воз­можностей — и мало-помалу усиливать пост, чем сразу, в начале поста вознестись слиш­ком высоко и затем разбиться, падая назад, на землю.

Итак, от символического и номинально­го поста мы должны вернуться к настоящему посту. Пусть он будет ограниченный и скром­ный, но зато последовательный и серьезный. Надо честно оценить свои духовные и физи­ческие возможности и способности и действовать соответственно с ними, не забывая в то же время, что, постясь, надо не страшиться своих ограниченных способностей, а видеть в своей жизни божественное доказа­тельство того, что невозможное для челове­ка — возможно Богу (см. Мф. 19;26).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *