Великопостный образ жизни, быт

Мы посещаем церковные службы, постим­ся и молимся в определенное время, но всем этим мы еще не исчерпываем постный подвиг. Для того, чтобы все это было действенным и плодотворным, требуется еще поддержка всей нашей жизни. Другими словами, требу­ется известный «образ жизни», который не был бы противоположностью посту, не раз­дваивал бы наше существование.

В прежние времена в православных стра­нах само общество создавало великопостную атмосферу жизни совокупностью обычаев и навыков, как личных, так и коллективных, создававших то, что так хорошо выражается русским словом «быт». В течение Великого поста все общество подчинялось известно­му ритму жизни, правилам, которые посто­янно напоминали отдельным членам этого общества о Великом посте. В России, напри­мер, постоянно напоминал об этом особый великопостный звон церковных колоколов; театры были закрыты, прекращались вели­косветские приемы. Сами по себе эти внеш­ние правила, конечно, не могли возбудить в человеке покаяния и направить его на более активную религиозную жизнь. Но создавалась известная великопостная атмосфера, которая облегчала личное, индивидуальное усилие. Мы слабы, нам необходимы внешние напо­минания, символы, знаки. Конечно, всегда есть опасность, что внешние символы сами по себе будут сочтены совершенным и достаточ­ным соблюдением поста и, вместо того, что­бы напоминать о Великом посте, заслонят его истинный смысл и значение. Мы уже упоми­нали об этой опасности, говоря, что внешние обычаи и правила могут подменить настоя­щий личный подвиг. Однако при правильном подходе видишь, что эти обычаи являются как бы передаточным ремнем, соединяю­щим духовный подвиг со всей совокупно­стью жизни.

Мы не живем в православном обществе, и поэтому общественная жизнь в наши дни не может создать великопостной атмосферы. Мир, окружающий нас, мир, к которому мы принадлежим, не меняется Великим постом. Поэтому от нас требуется новое усилие, не­обходимо еще раз обдумать религиозную связь между внешней и внутренней жизнью. Духовная трагедия секуляризма, обмирщен-ности нашей цивилизации в том, что они вталкивают нас в подлинную религиозную шизофрению: деление жизни на две части — религиозную и светскую, без какой-либо свя­зи между ними. Поэтому для замены внешних символов и напоминаний в наши дни требуется особенное духовное усилие. Схематически это усилие можно рассматривать, во-первых, по отношению к нашей домашней жизни и, во-вторых, по отношению к жизни вне дома.

В православном мировоззрении домашняя жизнь, семья составляют основу христиан­ской жизни, применение христианских прин­ципов в ежедневной жизни. Основы христи­анского мировоззрения закладываются в нас именно дома, в быте и духе семейной жизни. Не в школе, даже не в церкви, а в семье обра­зуется то мировоззрение, которое вначале мо­жет быть даже бессознательным, но в кон­це концов становится решающим фактором всей нашей жизни. Старец Зосима в «Братьях Карамазовых» Ф. М. Достоевского говорит: «… ибо нет драгоценнее воспоминаний у че­ловека, как от первого его детства». Этими воспоминаниями спасен человек на всю жизнь. Очень важно, что говорит он это, вспоминая, как мать водила его к Литургии Преждеосвященных Даров, вспоминая кра­соту этой службы, неподражаемую красоту великопостного напева Да исправится молит­ва моя, яко кадило пред Тобою… В наших цер­ковных школах проводится теперь замеча­тельная работа по религиозному образованию детей; но она очень мало что может сделать без домашней, семейной основы этого обра­зования. Что же должно и может быть сдела­но Великим постом в домашней, семейной жизни? Гак как невозможно сказать сразу обо всем, что случается в семье, я остановлюсь на одном пункте.

Без всякого сомнения, все согласятся с тем, что семейный образ жизни радикально изменился под влиянием радио и телевиде­ния. Наша жизнь переполнена информацией о событиях в мире. Не нужно никуда выходить или выезжать, чтобы знать, что делается на свете. Весь мир постоянно в пределах наше­го достижения. И мало-помалу элементарный опыт внутренней жизни, красота этого мира, просто исчезает из современной культуры. А если не телевидение, то музыка: музыка перестала быть тем, что слушаешь; она пре­вратилась в какой-то музыкальный фон раз­говоров, чтения, занятий и т. д. Эта посто­янная необходимость в музыке изобличает неспособность современного человека насла­ждаться тишиной, воспринимать ее не как что-то отрицательное, как отсутствие чего-то, но именно как условие для всякого настоя­щего присутствия. Если христиане прежних времен жили по большей части в мире тиши­ны и молчания, дававших им возможность полностью сосредоточиться на внутренней жизни, то современные христиане должны делать особые усилия, чтобы получить хотя бы существенно нужное молчание и тишину, необходимые для соприкосновения с высшей реальностью. Таким образом, проблема радио и телевидения в течение Великого поста — это не побочный вопрос, а в некотором смысле вопрос духовной жизни и смерти.

Надо понять, что невозможно делить нашу жизнь между великопостной светлой печа­лью и переживанием модного фильма или спектакля. Эти два переживания несовмести­мы, и одно из них окончательно уничтожает другое. Однако очень вероятно, что послед­ний модный фильм скорее одолевает светлую печаль; обратное может произойти только с приложением особых усилий. Поэтому пер­вый великопостный обычай, который можно предложить, — это решительное прекраще­ние слушания радио и телевидения Великим постом. В данном случае мы не смеем пред­ложить совершенный пост, но хотя бы аске­тический, который, как мы уже говорили, прежде всего означает перемену «диеты» и во­здержание. Например, ничего нет дурного в том, чтобы продолжать следить за передачей информации или серьезной программы, обо­гащающей нас духовно и интеллектуально. Но что должно быть прекращено постом — это прикованность к телевизору, раститель­ное существование человека, прикованного к экрану, пассивно поглощающего все, что ему показывают. Когда я был ребенком (это было до появления телевидения), моя мать обычно запирала рояль на первой, четвертой и седьмой неделе Великого поста. Это сохра­нилось в моей памяти ярче, чем длинные великопостные богослужения, и даже теперь, если я слышу музыку, передающуюся по ра­дио постом, это оскорбляет меня почти как кощунство. Это личное воспоминание служит только иллюстрацией того, какое впечатление производит в детской душе внешнее решение, сознательно принятое взрослыми. Речь здесь идет не просто об отдельном обычае или пра­виле, но о живом опыте, оберегающем вре­мя Великого поста, о котором надо все вре­мя помнить, чтобы не потерять, не исказить, не нарушить его. Но здесь, так же, как и при употреблении постной пищи, одно воздер­жание недостаточно: оно должно иметь свой положительный противовес.

Тишина, созданная отсутствием светского шума, нарушаемая только допустимой пере­дачей новостей, должна быть заполнена по­ложительным содержанием. Душа наша пи­тается молитвой, но разум тоже нуждается в пище; именно разум современного человека подвержен непрестанной долбежке телевизо­ра, радио, газет, иллюстрированных журналов и тому подобного. Мы предлагаем добавить ум­ственное усилие к чисто духовному. Мы пре­небрегаем столькими шедеврами, столькими замечательными плодами человеческой мыс­ли, воображения и творчества только потому, что гораздо легче и проще, вернувшись с рабо­ты домой, уставши физически и умственно, включить телевизор или погрузиться в совер­шенную пустоту иллюстрированного журна­ла. Было бы хорошо заранее наметить для себя программу для Великого поста. Составить за­ранее список полезных книг, которые надо было бы прочитать. Нет необходимости, чтобы все эти книги были религиозного содержания. Не все люди призваны быть богословами. Но в лучших произведениях литературы заложе­но столько богословских мыслей, а все, что обогащает наш разум, всякий плод настоя­щего творчества благословляется Церковью и, правильно воспринимаемое, приобрета­ет духовную ценность. В предыдущей главе я говорил о том, что четвертое и пятое вос­кресенья поста посвящены памяти двух вели­ких учителей христианской духовной жизни: святого Иоанна Лествичника и преподобной Марии Египетской. Надо понять, что в обра­зе этих двух святых Церковь явно указывает нам, что постом она ждет от нас обогащения нашего духовного и умственного внутрен­него мира. Чтение и духовное размышление могут помочь нам обрести этот внутренний мир и его радость. Современный секуляр-ный мир не дает нам вкусить этой радости, настоящего призвания человека, прояв­ляющегося во внутреннем, а не во внешнем мире; но без этой радости, без понимания Великого поста как пути в глубину нашего человеческого существа, Великий пост те­ряет свое значение.

Кроме того, какое значение мог бы иметь Великий пост в течение долгих часов, прово­димых вне дома, во время наших разъездов, когда мы сидим за своим столом на работе, занимаемся исполнением профессиональных обязанностей, встречаемся с коллегами или друзьями? Тут нельзя дать никакого опреде­ленного рецепта, но можно привести некото­рые общие соображения и рассуждения.

Во-первых, Великий пост — лучшее время, чтобы рассмотреть и взвесить невероятно повер­хностный характер нашего отношения к лю­дям, к вещам, к работе. «Относиться ко всему с улыбкой», «не принимать слишком близко к сердцу» — вот советы, ставшие на самом деле «заповедями», которым мы радостно подчи­няемся, а означают они: не связывайте себя, не расспрашивайте, не углубляйте своих отно­шений с людьми; соблюдайте правила игры, которые состоят в соединении дружествен­ных отношений с людьми и полного к ним равнодушия; думайте обо всем с точки зрения материальной выгоды, прибыли, повышения; другими словами, будьте частью того мира, который постоянно употребляет великие сло­ва: «мир», «ответственность», «осторожность» и т. д., а на самом деле следует материалисти­ческому принципу, по которому человек оце­нивается соответственно его заработку.

Великий пост — время искания смыс­ла: смысла моей профессиональной жизни с точки зрения призвания; смысла моих отно­шений с другими людьми; смысла дружбы; смысла моей ответственности в жизни. Нет ни работы, ни призвания, которые хотя бы понемногу не могли быть преображены, не с точки зрения большей производительности или лучшей организации, но с точки зрения человеческой ценности. Необходимо ста­раться углубить все наши человеческие отно­шения, потому что мы — свободные люди, которые стали (часто сами того не сознавая) рабами систем, постепенно уничтожающих все человеческое в мире. И если наша вера имеет какое-либо значение, она должна быть соотнесена с жизнью во всех ее* сложностях. Множество людей думают, что необходимые перемены происходят в зависимости от рево­люций, внешних перемен в условиях жизни. Но мы, христиане, должны доказать, что на самом деле все вытекает изнутри — от веры и жизни по вере. Церковь, когда она вошла в греко-римский мир, не призывала к рево­люции, указывая на рабство. Но рабство ста­ло невозможным под влиянием веры и новой оценки человека и всей жизни. Один святой — а здесь святой означает просто человека, от­носящегося серьезно к своей вере, — больше может сделать, чтобы изменить мир к луч­шему, чем тысяча напечатанных программ. Святой человек — единственный настоящий революционер в этом мире.

Прибавим еще одно последнее замечание:

Великий пост — это время, когда надо осо­бенно следить за всем тем, что мы говорим. Мир наш неимоверно многоречив, мы посто­янно утопаем в словах, которые утратили свое значение, а следовательно, и свою силу. Хри­стианство являет нам священное значение слова — этого воистину божественного дара. Наше слово обладает огромной силой: либо положительной, либо отрицательной. Поэтому мы будем судимы и за наши слова: Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься (Мф. 12, 36—37). Если мы обдумываем и взвешиваем наши слова, мы вновь осознаем их глубокий и священ­ный смысл и понимаем, что иногда невин­ная шутка, необдуманно сказанная, может привести к самым бедственным результатам, может стать последней каплей, переполнив­шей чашу отчаяния человека и толкнувшей его на худшее. Но слово может быть и сви­детельством. Случайный разговор через стол со своим коллегой может иногда лучше пере­дать ему верный взгляд на жизнь, на других людей, на работу, чем формальная проповедь. Слово может заронить в душу возможность другого подхода к жизни, желание познания. Мы действительно не представляем себе, как мы постоянно влияем друг на друга словами, всем строем своей личности. И в конце кон­цов люди обращаются к Богу не потому, что кто-то смог дать им блестящие объяснения, но потому, что они увидали в Нем тот свет, ту радость и глубину, ту серьезность и любовь, которые одни обнаруживают присутствие и силу Божию в мире.

Таким образом, Великий пост, как мы гово­рили в самом начале, — это время, когда чело­век как бы вновь приобретает не только веру, но и жизнь, в ее божественном значении, в ее священной глубине. Воздерживаясь от пищи, мы вновь узнаем ее вкус и научаемся полу­чать ее от Бога с радостью и благодарностью. Сокращая развлечения, слушание музыки, ненужные разговоры и поверхностные рас­суждения, мы вновь понимаем величайшую ценность отношений с человеком, с челове­ческой работой и с искусством. И понимаем мы все это, потому что мы просто снова поня­ли Самого Бога, потому что мы вернулись к Нему и в Нем ко всему тому, что Он дал по Своей бесконечной любви и милосердию.

И вот почему в Пасхальную ночь мы поем: Ныне вся исполнишася света, небо же и земля и преисподняя: да празднует убо вся тварь вос-тание Христово, в Нем же утверждается.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *