В чем христианин может найти утешение, испытывая страдания в жизни?

Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо

есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец? (Евр. 12, 7).

Должно признаться, братие, что нелегко привыкнуть к мысли о страдании. Против нее восстает некоторым образом вся природа, как человеческая, так и прочих тварей Божиих. Так как все сотворил единый, премудрый и всеблагий Бог, то все сотворено в единстве, расположено по закону порядка и направлено к блаженству; смерти же Бог и не сотворил (Прем. 1, 13). Таким образом, жизнь любит жить и не хочет смерти; всякое орудие познания или ощущения желает находить свою пищу и радость в предметах, сообразных с его устроением, а не страдать от тех, которые несообразны с его свойствами и разрушительны для его состава.

В человеке, кроме естественного отвращения от страдания, против мысли о неповинном страдании восстает чувство справедливости, свойственное высшей его природе. Если чувственная природа, по началу своего устроения, требует, чтобы жизнь пользовалась безопасностью, то нравственная природа, по началу свободы и правды Божией, в ней впечатленному, еще сильнее требует, чтобы невинный был безопасен. И потому как вид разрушения приводит в содрогание чувственную природу, так нравственную природу приводит в сугубый трепет и смятение вид незаслуженного страдания.

Но вот странность и противоречие природы самой себе, которое должно погрузить размышляющего в безутешное уныние и отчаянную скорбь, если он не откроет источника утешения и надежды выше природы. Та же природа, которая внушает отвращение и ужас от страдания, особенно неповинного, та же природа возвещает, что страдание, даже и неповинное, неизбежно. Пройдите по всем степеням видимых тварей, пройдите по всем областям земной природы: где нет страдания? Что не страждет? И не более ли страждет то, в чем более видны черты невинности? Агнец трепещет от волка, кроткая птица от хищной; сильнейшие животные, то по естественному побуждению и необходимости, то по случаю, истребляют слабейших, а иногда и сильнейших хитрейшие; то, что есть лучшего в растениях, терзается и разрушается животными, составляя их пищу.

Всякое благо, всякая радость, всякое удовольствие в природе более или менее дорого покупается страданием.

Зерно должно расторгнуться и совсем погибнуть, чтобы родилось растение и плод; чувство чадолюбия, источник живейшей радости в животной природе, очевидно растворено и в бессловесных тоской и заботами; приятность питания и насыщения почти соразмерна бывает с предшествовавшим изнурением глада, и сладость сна — с утомлением бдения. Человек родится, живет и умирает также под законом страдания, и еще более прочих тварей покорен этому закону. Рождающая мучится, рождаемое плачет; умирающий страдает, плачут оставшиеся после умершего. С начала жизни человек страждет от недостатка сил, от несовершенного развития способностей; под конец жизни — от утраты сил и способностей; если между этими крайностями есть такая средина, она через край наполняется страданиями от того, что человек никогда не находит способностей и желаний своих удовлетворенными. А сколько разнообразных случайностей! Болезни, страсти, оскорбления от людей, беспомощная бедность, обременительное богатство, тяжкая подчиненность, расстроенное управление, -сколько стрел, или, точнее, сколько тулов, наполненных стрелами, на уязвление сердца человеческого!

Какая участь! Страдать не хочется, но страдать надобно! Несносно, а неизбежно!

Что же делать? «Тяжело, — говорит один размышляющий язычник, — но терпением облегчается то, чего переменить не можно». Этот пример показывает, что и язычники признавали необходимость приучать себя к мысли о страдании и даже к готовности на страдание неповинное. Но языцы… упования не имуще (Еф. 2, 12) не знали терпения, которое соделовает… упование (Рим. 5, 4) и учили терпению отчаянному. «Терпи охотно, — говорили они, — иначе невольно терпеть будешь». Или: «Погибай великодушно, потому что все погибает; приятно пасть под огромными развалинами». Горькие утешения! Как будто горькая чаша может сделаться сладкой от соединения с морем той же горечи и от той мысли, что она менее горька быть не может! Так мало может человек усладить чашу судьбы своей без познания Того, Который есть утеха Израилева и чаяние языков (см. Лк. 2, 25; Быт. 49, 10)!

Только в истинном благочестии, одним словом, только в христианстве можно найти чудесный камень, превращающий мрачное железо в чистое золото, горечь в сладость, зло в добро, смерть в жизнь, страдание в блаженство. И так страждущие по воле Божией Ему, как верному Создателю, да предают души свои.

И от этой мысли, что мы страждем по воле Божией, неверующий ужаснулся бы и возроптал бы на верного Создателя, но верующий, углубляясь в эту мысль, обретает в ней обильный источник утешения, который растворяет сладостью всякую горесть. Ободряющая и обнадеживающая мысль о воле Божией, о воле верного Создателя мирит верующего с угрожающей мыслью о неповинном страдании.

Мы страждем по воле Божией, по воле Того, от Которого всякое даяние благо и всяк дар совершен свыше есть, сходяй (Иак. 1, 17); по воле Того, Который питает птицу, не стоящую ассария, Который траву сельную одевает великолепнее, нежели Соломон облачался в славе своей, и Который через Единородного Сына Своего уверяет нас, что мы, даже мы, маловеры, дороже у Него какого-нибудь крина или врабия; по воле Того, Который солнце Свое сияет на злыя и благия и дождит на праведныя и неправедныя (Мф. 5, 45) и заповедует нам подражать совершенству Своего милосердия. Если Благий посылает страдание, то, конечно, и в страдании есть некоторое благо. Если Мило-ватель и Питатель наш питает нас хлебом слезным и напояет слезами (Пс. 79, 6), то, конечно, есть нужда и польза приготовить нам такую пищу. Если бесконечно Милосердый бесконечным милосердием не удерживается от того, чтобы показать людем Своим жестокая (Пс. 59, 5), то, конечно, не может статься, чтоб Он допустил это вопреки правосудию. Скажут: посему и не было бы неправедного и неповинного страдания. И не знаю, есть ли в отношении к Богу неповинное страдание, кроме страдания Того, Который язвен бысть за грехи наша, и мучен бысть за беззакония наша (Ис. 53, 5). Кроме Него, вси согрешиша (Рим. 3, 23), и потому все повинны страданию; а вместе с виновными человеками и покоренная им тварь покорена суете неволею и от того вместе с ними совоздыхает и соболезнует в надежде очищения и освобождения вместе с ними.

Но если мысль о Боге, яко верном Создателе, может облегчить для нас неповинное страдание, то мысль о Иисусе Христе, яко возлюбленном Спасителе, может сделать страдание любезным, сладостным, блаженным. Кто имеет сердце, тот знает, что есть страдание из любви и благодарности и как сладостно это страдание, христианин! Кто может так любить тебя и кто так достоин любви твоей и благодарности, как Тот, Который из любви к тебе оставил славу небесную, вкусил все скорби и горести земные, пострадал на кресте, прошел даже сквозь адские мучения, дабы исхитить тебя из ада и возвратить в славу Божественную? Можешь ли ты отречься, если нужно, из любви к Нему вкусить несколько капель из чаши, которую Он для тебя испил без остатка? Что я говорю? Не чувствуешь ли ты неизъяснимой сладости этой чаши, которая так обильно растворена Божественной любовью, что горечь страдания составляет в ней едва приметную пряность?

Сет. Филарет, митрополит Московский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *