Размышления

Бог, как всеблагий Отец, употребляет для нашего нравственного исцеления несчастие как лучшее врачевство

В состоянии повреждения, среди мира, наполненного обольщениями и соблазнами, среди мира, в котором на каждом шагу представляются тысячи поводов для греха, при слабости нашей природы, — что представляет нам менее опасности забыть Бога? Несчастие, братия мои, несчастие менее представляет такой опасности. В этом нетрудно убедиться. Представьте, что ваша жизнь протекает спокойно и без всяких возмущений, что бедствия никогда не постигали вас, что все ваши потребности и желания, даже все ваши малейшие прихоти, находили всегда полное удовлетворение, предположите, что пред вами вся роскошь богатства, все удовольствия мира, все почести и отличия, весь блеск и великолепие жизни, — что, думаете, было бы после всего этого? Какое следствие для вашего сердца было бы от такого беспрерывного счастья? Ах! Кому неизвестно человеческое сердце, это сердце, так склонное к идолослужению, сердце, всегда так готовое забывать небо, так способное прилепляться ко всему земному? Кому неизвестна растленная и помраченная грехом природа наша, которая тогда уже прибегает к помощи Божией, когда ниоткуда не видит более помощи, тогда только вспоминает Бога, когда забыта и оставлена всеми? Ах, сколько таких людей, которых благополучие привело на край погибели! Сколько пороков, которые не родились бы, если бы несчастие чаще вразумляло человека! Да, счастье нередко губит нас; оно расслабляет наше сердце, искореняет в нас мало-помалу способность чувствовать красоту духовных совершенств и благ небесных. Под влиянием его мы постепенно теряем сознание нашей слабости, сознание нашей зависимости от Промысла, сознание того, что мы наги вышли из чрева матери и наги отыдем (см. Иов. 1,21), что мы странники и пришельцы на земле (Евр. 11, 13). Гордость, самонадеянность, презрение ко всему окружающему и другие страсти толпою теснятся в душу нашу. Вспомните историю евангельского богача, которому угобзилась нива, — только нива угобзилась!.. Писание не без намерения предлагает такие образцы: оно хочет научить нас тому, как растлевается сердце человеческое среди изобилия видимых благ. Рассмотрите, что делается с таким человеком. Возбуждается ли в душе его чувство благодарности к Богу, Подателю благ? Или, может быть, начинает он помогать нуждающимся ближним своим? Увы! Ни Бога, ни ближних не помнит он среди своего счастья. Он помышляет только о том, как будет наслаждаться им, составляет планы для умножения своего имущества: Разорю житницы моя и болшия созижду (Лк. 12, 18). Он совершенно погружается в свое несчастное счастье: душе, говорит он, душе, имаши многа блага, лежаща на лета многа (Лк. 12, 19); забудь все, что тебе нужно, забудь, что не здесь место твоего покоя, что есть Творец твоего счастья, и ты обязана ему благодарностью, но только почивай, яждь, пий, веселися (см. Лк. 12, 19). Он не извлекает, таким образом, никаких других плодов из своего благополучия, кроме духовного огрубения и любви к чувственности, и, приобретая мир, губит душу свою (см. Мф. 16, 26). Бедственное благополучие!

Приведем еще пример.

К Иисусу пришли некогда десять мужей, одержимых жестокой проказой, моля Его о помиловании. Господь послал их, по обычаю законному (см. Лев., гл. 14), к священникам. Но на пути они исцелились невидимой силой. Нужно ли еще каких-нибудь других поводов для благодарности и прославления Бога? Как не ожидать, что люди сии, так недавно стенавшие от жестокого бедствия, поразясь величием благодеяния, в чувстве умиления поспешат засвидетельствовать благодарность свою великому Благодетелю? Напрасное ожидание!.. Горько, но истинно, что человек большей частью забывает Бога, когда нет опасности! Один только, один из десяти, возвратился, со гласом велиим славя Бога, и упал к ногам Иисусовым, хвалу Ему воздая (см. Лк. 17, 12-16).

Нельзя этим утверждать, что счастье всех равно губит.

Есть, без сомнения, души, которых благополучие еще более приближает к Богу, еще теснее соединяет с Ним. Так, Иов в своем счастье находил только повод свидетельствовать любовь и благодарность Богу. Но, братия возлюбленные, это души, утвердившиеся уже в духовной жизни, это избранные Божий, в которых уже ничто не может победить любви к Богу (см. Рим. 8, 39). Надобно быть совершенно подобными им, чтобы иметь право воскликнуть с апостолом: Кто ны разлучит от любве Божия? (Рим. 8, 35). А много ли таких душ? Много ли людей, которые не забываются в счастье? Кто из нас может поручиться, что счастье не сделает нас подобными евангельскому богачу, не затмит нашего ума, не повредит нашей воли, не развратит нашего сердца? Кто поручится, что, облеченные в порфиру и виссон, среди ежедневного светлого веселья, мы не забудем бедняка Лазаря, лежащего у ворот наших? О возлюбленные братия, можно ли согласиться, что жизнь счастливая менее опасна, чем жизнь, усеянная скорбями и горестями? Нет, когда внешний наш человек тлеет, тогда внутренний обновляется (2 Кор. 4, 16), говорит апостол. Пораженные несчастьем, мы всего чаще вспоминаем о Боге. Опыт показывает нам тогда, что действительно мир преходит (1 Ин. 2, 17); что действительно в этом мире нет ничего вечного и постоянного; что источник мирских радостей неглубок; что все здешние радости преходящи, кратковременны и вовсе не наполняют души нашей, а оставляют в ней печальную пустоту. И поняв все это, мы не допускаем себя до самозабвения, не увлекаемся как дым исчезающими обольщениями мира. Когда мы не окружены земными радостями, тогда нет ничего такого, что бы могло предвосхитить нашу любовь к Творцу, и мы сильнее прилепляемся к Нему. О, кто, пораженный бедствием, не повергался пред славою и всемогуществом Божиим! Кто, сокрушенный горем, не падал пред алтарем Всесильного, не взывал из глубины души: Помилуй мя, Господи, Сыне Давидов (Мф. 15, 22). Боже, милостив буди мне, грешнику (Лк. 18, 13). Несчастье открывает нам истинную точку зрения, с которой мы должны смотреть на преходящий мир и слабую природу нашу; оно не попускает гордым мыслям входить в сердца наши, и таким образом делается школою, в которой мы в короткое время совершаем такие быстрые успехи, каких не сделали бы, может быть, в продолжение нескольких годов; сердце наше обращается с горячею молитвою к Богу, единому Утешителю скорбящих.

Ах! Не ясно ли, что якоже сыновом обретается нам Бог (Евр. 12, 7), поражая нас несчастиями; не слышите ли вы в них гласа, вопиющего: Сыне, не пренемогай наказанием Господним, ниже ослабей, от Него обличаемь. Егоже бо любит Господь, наказует: биет же всякаго сына, егоже приемлет (Евр. 12, 5 и 6). Блаженны плачущий!

Таким образом, возлюбленные братия, несчастие служит опорою, предохраняющей нас от падений, преградою, заграждающей путь порокам в сердца наши, удерживающей нас на пути христианской жизни. Кто не сочтет блаженным такого состояния? Мало того, жизнь нравственная не только поддерживает и усовершается путем скорбей и страданий: несчастие, можно сказать, необходимо для воспитания и укоренения в нас большей части христианских добродетелей. Когда, например, как не в несчастии, всего лучше мы можем свидетельствовать нашу любовь к Богу, нашу веру в Бога, всеблагого Промыслителя, как не тогда, когда мы поражены бедствиями, когда как бы не видим благодеяний Божиих? Когда может укорениться и развиться в нас христианская добродетель терпения, как не среди постоянных неудач, тяжких опытов и горьких потерь? Когда мы всего лучше можем свидетельствовать нашу безропотную покорность Богу, как не тогда, когда исчезают одно за другим блага, нас окружающие, убегают один за другим предметы, любимые нами, когда мы не видим никаких радостей и утешений? Именно только в это время мы можем показать, что истинно любим Бога, что от всего сердца покоряемся Ему, что веруем в Него всею душою и преданы Ему бескорыстно. Несчастие, так сказать, есть как бы пробный камень, на котором испытывается твердость наших добродетелей, как бы оселок, изощряющий наши нравственные силы.

Видите, как несчастием поддерживается, питается и усовершается христианская жизнь, как аще и внешний наш человек тлеет, обаче внутренний обновляется по вся дни (2 Кор. 4, 16); как непродолжительная печаль настоящей жизни, краткое несчастье здешнего поприща соделывает нас способными к вечной радости, к беспредельному блаженству (см. 2 Кор. 4, 17).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *