Благодушное перенесение болезни

Года два тому назад в одной из москов­ских церквей случайно встретились по­сле долгой разлуки две подруги. Дружба их началась давно, когда они еще детьми сидели рядом в училище, но после окон­чания курса они должны были расстать­ся и не видались до последнего времени. Обе были рады неожиданной встрече. Од­на из них, Елизавета, была замужем, имела детей, была счастлива, но из один­надцати лет замужества она болела уже восемь лет.

  • Чем же ты больна? — спросила ее другая, Варвара.
  • Грудь болит, — спокойно ответила Елизавета, — вероятно, у меня чахотка.
  • Ах, что ты придумала! Если боль в груди, то сейчас и чахотка! Выбрось это из головы, — поспешила убедить ее Вар­вара.
  • Ты думаешь, что это меня огорчает или пугает? Нисколько! — улыбнулась Елизавета.
  • «Ну, — подумала Варвара, — если так спокойно улыбается, значит, она не при­знает своего положения опасным». Но она ошибалась.
  • Как прекрасно стоят у тебя дети в церкви, — стараясь переменить разго­вор, заговорила Варвара, — только что же ты их ни разу не посадила, служба бы­ла очень продолжительна?
  • Да я не люблю, чтобы дети сидели во время службы; устанут — дома отдох­нут.
  • Поговорив еще немного, подруги рас­стались, дав слово навестить друг друга.
  • Варвара, однако, возвращалась домой с неспокойным сердцем; в ее ушах непрерывно звучал изменившийся, глухой го­лос подруги.

«Боже мой, — думала она, — что если это правда? Так рано умирать, и когда жизнь так полна!.. Бедные дети! Бедная Лиза! И кто может спасти от этой страш­ной болезни? Одно чудо. Что ж, и чудеса бывают, все возможно верующему… » И, возвратясь домой, Варвара принялась за письмо, советуя своему другу обратиться за помощью в Кронштадт. Вскоре она уз­нала, что добрый, сострадательный крон­штадтский пастырь по приглашению му­жа посетил Елизавету, — но о чем же она просила? На его обещание помолиться о выздоровлении она сказала:

  • Я, батюшка, не хочу выздоравли­вать, я не тягощусь своей болезнью; толь­ко я умирать скоро не хотела бы, а здоро­вья мне не надо — так для меня лучше.
  • Это вполне по-христиански! — отве­тил ей почтенный гость.

Прошел год, и Варвара, придя однаж­ды к подруге, увидала ее уже лежащую в постели.

  • Сядь возле меня, Варя, и я посижу, пока хватит сил.

Она поднялась с подушки и села. Как она изменилась! Это была тень прежнего человека: страшная худоба и удушливое, короткое дыхание производили самое тя­гостное впечатление. Подруги стали го­ворить о Боге, Промысле Божием, о Его великом милосердии к людям, о путях, ведущих ко спасению.

  • У тебя умерла сестра, Варя? Знаешь ли, от меня мои домашние хотели скрыть ее кончину, как будто в смерти есть что ни будь ужасное. Она так прожила свою жизнь, что о ней жалеть и плакать не сле­дует; Бог так милосерд, что Он простит человеку его общечеловеческие грехи, если этот человек всегда к Нему шел. Вот о ком надо плакать, и горько плакать: кто несколько лет в церкви не был, не считал нужным причащаться Святых Та­йн, а есть и такие люди. Ах, Варя, как я скучаю без храма! Как я любила церков­ные службы! Бывало, когда я еще была здорова, в первые годы моего замужест­ва, если я бывала в театре, я забывала все, что видела и слышала, когда возвра­щалась домой, а побывавши в храме за службой, я приходила домой в каком-то необыкновенном настроении, вся напол­ненная святыми словами, святыми напе­вами, и потом долго-долго слышались мне эти слова, эти напевы… После моей свадьбы, в первую же субботу, лишь только услыхала я удар колокола, сию же минуту надела шубу и ушла ко все­нощной, и так не изменила этой привыч­ке до тех пор, пока не перестала выхо­дить из дому. Часто придя из церкви до­мой, я задавала себе вопрос: куда так все спешат уйти скорей из храма, и неужели может быть выше что ни будь этого бла­женства, как стоять в храме и молиться?

Варвара стала жалеть ее, что она при­нуждена оставаться неподвижной в кро­вати, и утешать надеждой на выздоров­ление.

  • — Уверяю тебя, — ответила Елизаве­та, — я нисколько не скучаю, а что каса­ется до конца страданий, то, конечно, он неизбежен, когда Богу угодно будет по­слать его. Мне только бывает тогда невы­носимо, когда начинается припадок уду­шья, тогда я страдаю ужасно. Можешь се­бе представить, как я однажды была безумна! Мои припадки до того участи­лись, что я совсем изнемогла и вдруг ска­зала: «Ну что же это такое, долго ли так будет, уж то ли, се ли… Поскорее бы ко­нец!» Как будто Бог не знает, сколько мне надо выстрадать! Как я в этом раскаива­юсь!

Варвара, говоря об обстоятельствах своей жизни, сказала, что Бог никогда не оставлял ее без помощи.

  • О да! — воскликнула Елизавета. — Бог наш бесконечно благ. Недавно случи­лось так, что за детьми некому было по­смотреть, и они, оставаясь одни, ужасно шумели и кричали целые дни, так что на­конец измучили меня до того, что я нача­ла плакать и стала просить Бога избавить меня от этой беды. «Боже мой, — моли­лась я, — один крест я с удовольствием понесу, оставь мне мою болезнь, но два креста мне не под силу». И что же ты ду­маешь? Через два дня совершенно неожи­данно приехала в Москву к детям наша знакомая бонна. Так милосерд Господь! Ты удивляешься и говоришь, будто я нео­быкновенно терпеливо переношу бо­лезнь? Уверяю тебя, что Бог дает крест по силам, и когда я смотрю на других, как они страдают, вижу, что мне еще далеко не так трудно, как им. Я больна восемь лет и не слыхала ни одного упрека от сво­его мужа, а другие сколько сносят попре­ков в болезни! Нет, мне еще не так трудно!
  • Подкрепи тебя Господь, — с изум­лением проговорила Варвара, глядя на спокойный, ясный взгляд страдалицы.

Вскоре после описанной беседы Варва­ра была лишена возможности навещать своего дорогого друга, так как необычай­ное нервное расстройство уже не позво­ляло Елизавете принимать посторонних посетителей. Тогда они стали поддержи­вать отношения письменно.

«Помолись о мне, дорогая моя, чтобы Бог дал мне терпение, у меня такая одышка, — писала Елизавета, слабо вы­водя буквы карандашом, — почти совсем не могу говорить, пишу лежа. То все ле­жу — ничего, а то ужасно надоедает. Приходится все лежать на спине: на ле­вом боку — кашель, на правом — душно. Как только услышу чьи-нибудь шаги, тотчас сделается сердцебиение и дух не переведу, и поэтому никого не вижу, кро­ме мужа и сиделки».

Когда Варвара на просьбу Елизаветы молиться о ней ответила, что она и без просьбы всегда молится за нее, то востор­гу и благодарности ее не было конца. «Чего мне пожелать тебе от милосердого Бога? Знаешь ты молитву, которую чита­ет священник при причащении Святых Тайн на дому: «Господь Бог премилостивый да ущедрит тя… «? В ней такие высо­кие прошения у Господа нашего! Я сов­сем было стала унывать и была злая всю неделю, но слова отца Иоанна, которые ты написала мне (из посланий апостоль­ских: обильно посеешь, обильно и по­жнешь, скудостью посеешь, скудостью и пожнешь), особенно сильно подействова­ли на меня, и я опять успокоилась».

«Как я рада, как рада! — писала через некоторое время Елизавета, — что наш милосердый Господь сподобил меня, не­достойную, быть причастницей Его Свя­тых Тайн. Подумай, Сам Царь славы, наш Владыка, Сам изволил прибыть при­несенным на груди Своего служителя ко мне, недостойной Его рабе. Он, Царь Не­бесный, не потребовал пышной встречи и свет Своей неизреченной славы скрыл от наших телесных очей! Я страшно взвол­новалась, когда услыхала шаги священ­ника, и стала сама не своя; но что же ты думаешь? Лишь только Господь Иисус Христос посетил меня, я даже не чувство­вала, бьется ли во мне сердце или его во­все и нет. Да, моя милая Варя! Что может заменить Господа на земле? — никакое богатство, ни слава, ни все утехи земные; можно обладать всеми этими сокровища­ми, но если нет в душе Бога, то будет так пусто и, мне кажется, так скучно, что можно с ума сойти».

Все более и более угнетаемая болезнью, Елизавета, однако, находила в себе столь­ко нравственных сил, что исполняла в точности все раз принятые ею ежеднев­ные молитвенные правила и успевала мо­литься не только за себя, но и за мужа, глубоко сострадая ему: «Его удрученное состояние — моя вторая болезнь, — вы­лила она свое горе в письме к подруге, — и молюсь-то я за него, а он становится все грустней и грустней».

Наконец силы совсем стали ей изме­нять, она слабела с каждым днем. «Так мне плохо, — сообщила она Варваре, — что даже запустила чтение своих еже­дневных правил».

Но вот наступило для Елизаветы труд­нейшее испытание. Исконные враги че­ловека не могли стерпеть ее шествия к Богу и стали внушать ей, что она недо­стойна Его, что в ней нет истинной любви к Богу, что ее молитва никогда не будет услышана и что они овладеют ею и вверг­нут ее в ад. Бедная душа ее, истерзанная и обессиленная в борьбе, билась как пти­ца в клетке. Она то плакала, то молилась, то начинала читать Евангелие и, чувст­вуя себя не в силах так ясно воспринять святые слова, как могла еще так недавно, она со слезами закрывала святую книгу и признавала себя погибшей, утратившей путь к небу. Случайно узнав о таком тягостном ее состоянии (Елизавета от слабости уж не писала писем), Варвара послала ей выписки из сочинений отца Иоанна Кронштадтского и других духов­ных лиц, которых особенно уважала Елизавета, указывая ей предлагаемые способы борьбы со злобными духами.

Чистым, открытым сердцем радостно приняла Елизавета наставления опыт­ных в духовной жизни мужей и вышла из борьбы победительницей. С поднятым духом, ощутив в себе новые силы, она, едва чертя по бумаге ослабевшей рукой, написала последнее письмо своей духов­ной сестре, как стала она называть в по­следнее время свою подругу. «Сестра моя о Христе! — писала она. — Должно быть, Ангел твой Хранитель внушил тебе напи­сать мне это письмо твое, прямой ответ на мое душевное состояние. Прочитав его, я заплакала. Перекрестись! Что я хо­чу сказать тебе.

Дня два не могла взять в руки Святое Евангелие, каждое его слово как ножом резало мне сердце, а когда попросила по­читать мужа, так меня вдруг бросило в пот — я испугалась, что буду бесноваться и с тем умру. Спаси тебя Христос! Я недо­стойна тебя; прошу не возражать мне на это». До такого смирения она возвыси­лась!

Утратив и последнее — сон, Елизавета усерднее прежнего молилась, чаще и ча­ще причащалась Святых Тайн, благосло­вила мужа и детей и наконец впала в бес­сознательное состояние. Но и в бреду она читала молитвы и крестилась дрожащей рукой — так сроднилась душа ее с молит­вой! Наконец настал и последний час ее жизни. Перед смертью она пришла в себя и потом тихо отошла в тот мир, в кото­рый всю жизнь стремилась, и чистая ду­ша, освободившись от оков многостра­дального тела, понеслась к Богу, Которо­го любила больше всех и всего на свете.

И скорбная и вместе радостная стояла Варвара за отпеванием. Всякое слово и литургии, и отпевания было похвалой ее уснувшей сестре. «Кто шел к Богу, о том не надо плакать», — вспоминались ей слова Елизаветы; но не скорбеть она не могла, потому что хоронила истинного друга, от которого ничего не слыхала, кроме доброго и святого.

«В путь узкий ходшии прискорбный, вси в житии крест яко ярем вземшии и

Мне последовавший верою, приидите насладитеся, ихже уготовах вам почестей и венцов небесных», — сладостно отозва­лось в ее сердце это неложное обещание.

Где же, из какого источника почерпа­ют такую великую силу люди, подобные

Елизавете? В Боге, в младенческой люб­ви к Нему. Воистину, Боже наш, Господи Иисусе Христе, похвала силы их — Ты еси (см. Пс. 88, 18).

Кормчий, 1894, М 41

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *