Наше счастье не на земле, но на небе

Спросим свой ум, ту высшую и благороднейшую способность, отличающую нас от всех земнородных, спросим его, насколько он находит для себя здесь удовлетворения? С первой минуты нашего самосознания мы смотрим на природу, окружающую нас, обращаемся к себе, но там и здесь встречаем только загадку. Мы силимся разгадать эту великую загадку бытия, спрашиваем себя и других: кто мы и что мир, представляющийся нашим взорам; откуда все это, как существует, к чему стремится? Спрашиваем, и что же слышим в ответ? Или ничего, или только гадания и предположения земных мудрецов, которые в продолжение веков не раз уже сменялись одни другими, но доселе не привели ни к чему решительному, несомненному, непререкаемому. Не одного Бога мы видим здесь как бы сквозь тусклое стекло (1 Кор. 13, 12); так видим мы здесь и себя, и весь мир. А много ли можно рассмотреть сквозь тусклое стекло? Видим что- то, действительно существующее; видим образы и тени, проносящиеся пред нами, смутно замечаем черты и свойства существ. Но разглядеть их раздельно и со всею ясностью, заглянуть в самую их сущность, проникнуть в самую тайну их жизни — этого решительно не позволяет нам наше тусклое стекло. Ужели же никогда не утолится жажда нашего разума, стремящегося все обнять, все понять, все разгадать? Она утолится, только не здесь, а по ту сторону гроба. Там мы узрим Бога уже не сквозь тусклое стекло, а лицем к лицу (1 Кор. 13, 12), узрим Его, якоже есть (1 Ин. 3, 2). Там мы узрим и себя и весь мир в Боге, в Его вечных мыслях, как в самом светлом и самом верном зеркале, узрим лицем к лицу. Там еже от части в наших познаниях упразднится, и мы будем познавать столько, сколько захотим и сколько способны будем усвоить (см. 1 Кор. 13, 10 и 22). И как Бог и Его мысли беспредельны и бесконечны, то будет что познавать нам, будет чем питать ум наш целую вечность.

Обращаемся к тебе, наше бедное сердце! Говорим «бедное», потому что опытно знаем, как мало и ты находишь здесь удовлетворения. Радостей и удовольствий, достойных человека, просишь ты от нас. Но до радостей ли нам, когда от колыбели до гроба нам сопутствует целое полчище болезней? До радостей ли нам, когда почти непрерывно нас преследует злоба людей, их зависть и легкомыслие, их злословие, клеветы и всякого рода несправедливости? До радостей ли нам, когда нередко на нас вооружается сама внешняя природа своими стихиями и угрожает нам разными опасностями или даже погибелью? А эта потеря имущества, иногда дорого нам стоившего, потеря лиц, близких и бесценных для сердца; эти несбывшиеся надежды, эти труды и усилия, окончившиеся ничем; эти внутренние скорби, часто неведомые никому, но грызущие душу, иногда целые месяцы и годы? Да можно ли перечислить все виды бедствий, какие испытывает человек на земле? Бывают и радости здесь, радости чистые, возвышенные. Но как они редки, как быстротечны и не для всякого понятны! Гораздо чаще бывают здесь радости и удовольствия только животные, чувственные, которые, услаждая наше тело, не услаждают души. Многие из них, напротив, оканчиваются горечью в душе и производят в ней тоску, томление и недовольство. Некоторые же расстраивают самые телесные наши силы и здоровье. И не случается ли, что за одну минуту наслаждения мы поплачиваемся целыми годами страданий или раскаяния? Нет, не в этой юдоли бед и скорбей найти тебе, сердце, полную отраду и успокоение. Они ждут нас там, где не будет ни болезней, ни печали, ни воздыханий; где не будет злобы людской, так часто отравляющей нашу жизнь; где и внешняя природа не станет относиться к нам враждебно. Там, в сообществе святых Божиих человеков, в сообществе целых мириад Ангелов, пред лицом Самого вечноблаженного Бога, для нас откроется неиссякаемый источник чистейших радостей, каких мы ныне и представить себе не можем, — и этих радостей вовеки никтоже возмет (Ин. 16, 22) от нас.

Пред нами, наконец, и третья из главных способностей нашей души, возвышающих нас до богоподобия: наша свободная воля. Но кто не догадается наперед, какой ответ даст она нам о своих насущных потребностях в продолжение нашей земной жизни? В душе нашей начертан нравственный закон. Он говорит нам о нравственном добре. Мы любим это добро по своей природе, мы стремимся к нему, — а что ж делаем? Делаем не добро, которого хотим, а зло, которого не желаем (см. Рим. 7, 19). Отчего так? Оттого, отвечает апостол, что в нас живет грех, что есть во удах наших иной закон, противовоюющий закону ума нашего и пленяющий нас законом греховным (см. Рим. 7, 20 и 23). Чтобы творить добро, нам нужно вести непрерывную брань с самими собою, со своею плотью и ее страстями, со своею душою и ее худыми помыслами и желаниями. Обращаемся ли к внешнему миру, чтобы в нем найти для себя опору и подкрепление, но, вместо подкрепления в добре, встречаем только почти на каждом шагу соблазны и искушения, влекущие ко злу, — и оказываются необходимыми новые усилия, новая борьба. Часто мы сами чувствуем, что живем нехорошо; часто желаем освободиться, по крайней мере от той или другой привычки, унижающей нас, — и что же? У нас недостает сил. А если и решаемся оставить ее, то надолго ли? Чрез несколько времени мы снова отдаемся ей и делаемся рабами. Правда, творим мы и добро; но на что похоже наше добро? Как редко оно бывает чисто от нечистых побуждений, от наших своекорыстных расчетов! При помощи благодати Божией, путем крайних усилий достигает иногда христианин и высоких степеней нравственного совершенства и совершает истинно добрые дела. Но не случается ли, что одно какое-нибудь ничтожное искушение, одна малейшая оплошность, — и он падает, падает тем глубже, чем выше стоял? Когда же, наконец, насытится наша душа, алчущая добра и правды по самой своей природе? Только тогда, когда мы освободимся от этого греховного тела с его страстями и похотями, удалимся из этого мира, который весь во зле лежит (1 Ин. 5, 19), и переселимся в мир чистых и безгрешных духов. Там будет Бог всяческая во всех (1 Кор. 15, 28), и в каждом из нас будет обитать всею полнотою Своих благодатных сил. Там мы будем творить добро совершенно беспрепятственно и столько, сколько захотим. И действуя в продолжение веков и тысячелетий все в одном и том же направлении, может быть, подобно Ангелам, утвердимся в добре так, что самая возможность грешить для нас сделается невозможною.

Туда, туда, братие мои, в наше горнее отечество, к Престолу нашего Небесного Отца, будем возноситься как можно чаще своими мыслями, чувствованиями и желаниями. Там полное удовлетворение для всех высоких потребностей нашей души — и для нашего ума, и для нашего сердца, и для нашей воли. А здесь нам предлежат только подвиги, только борьба.

Макарий, митрополит Московский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *