Нет полного блаженства на земле

Быть счастливым на земле есть единственный предмет всех человеческих желаний. Человек мыслит, желает и действует для этой цели. Спросим честолюбивого, для чего он домогается восходить выше и выше — на высоту славы, на верх почестей? Он, без сомнения, скажет, что счастье там только обитает, где он будет превыше других, а прочие будут преклоняться пред ним долу. Спросим сребролюбивого, для чего он собирает множество злата и боготворит блестящий металл? Он полагает, что вместе с златом он приобрящет и счастье в своих хранилищах. Спросим корыстолюбивого начальника, неправедного судию, почто они питаются потом и кровью сущих под их рукою, жнут тамо, идеже не сеяли, и собирают, идеже не расточали? Они мнят, что, собрав корысти неправедные, умножив стяжания беззаконные, они устроят жизнь счастливую не только для себя, но и для потомства своего, возлягут на сокровищах, собранных неправдою, и рекут душе своей: душе, имаши многа блага, лежаща на лета многа: почивай, пий, веселися (Лк. 12, 19). Спросим каждого грешника, не помышляющего о душе своей, для чего он, сидя за роскошною трапезою, с чашею вина нерастворенна, среди яств избранных, в шуме ласкательных воскликновений, веселится на всякий день светло? Он уверяет себя, что, умножая забавы забавами, веселия увеселениями, он ведет жизнь счастливую.

Кратко, спросим самих себя: с какою целью мы принимаем на себя столько забот, трудов и искательств? Мы должны сознаться, что сим путем, путем многотрудным, мы думаем, что войдем в самый храм блаженства — достигнем счастья на земле.

Так все мы мыслим и не хотим видеть, что, странствуя, так сказать, для обретения счастья, устремляясь от предмета к предмету, от желания к желанию, от мысли к мысли, мы бежим только за призраками и мечтами и никогда не обретаем искомого счастья на земле. Так все мы мыслим, и не рассуждаем, что счастье не всегда водворяется в великолепных чертогах, ибо и в чертогах бывают печали и неудовольствия; оно (счастье) не возлежит на кучах злата, ибо часто слезы страдания струятся и чрез самое злато; не возлежит за пышным столом, ибо там только упоение, а не успокоение, шумные гласы празднующих, а не тихое удовольствие веселящегося сердца. Взираем с завистью на любимцев счастья, и не размыслим, как они в часы своих скорбей и превратностей завидуют участи последнего из своих рабов. Видим драгоценные их утвари и златотканые одежды, а не хотим видеть всех неудовольствий, уязвляющих душу их под блестящею наружностью, подобно змеям, скрывающимся под благовонными цветами. Обоняем фимиам, воскуряемый пред ними раболепною рукою, и не различаем тех ядовитых паров самоугодия, которые омрачают и терзают душу их. Мы судим о счастье других по блистательной завесе и не хотим взойти во внутреннее завесы, за которою кумир счастья, очаровывающий нас только наружным блеском, явился бы пред нами бездушным и отвратительным истуканом. Мы судим о своем счастье по мечтам нашего воображения и не хотим знать, что наше воображение не что иное есть, как искусный льстец, представляющий нам в очаровательном виде блага сего мира, когда мы бежим за ними, и посмеивающийся над нами, когда мы этих благ достигнем; тогда и сами увидим, что это всяческая суета.

Мир, в котором мы живем, так устроен десницею Вышнего, что нет в нем постоянного счастья; подобно сему и земля, на которой мы стоим, постоянно круговращается под нашими ногами. Непостоянство есть неизменный закон его. Где в нем ясные дни без бурь и грома или без палящего зноя? Где радость без печали, утешение без скорби, наслаждение без огорчений? Самые утешительные часы наши сопровождаются неудовольствиями, подобно тому как розы окружены тернием, и чаша веселья в наших руках не всегда ли растворяется привременными горестями: неудовольствия, так сказать, разлиты на всех стезях нашей жизни. Неудовольствия открываются в изобилии земных благ: там надлежит употреблять свои блага не так, как повелевает совесть, вера и закон, но как требует свет. Неудовольствия на высоте почестей: там надлежит нести тяготы других, и не себе угождать, но всем вся быти; там на одно любвеобильное сердце готова толпа недоброжелателей; за одну искреннюю похвалу надобно терпеливо понести многие злословия, за одну ласку заплатить бесчисленными угождениями ласкателям. Есть неудовольствия и в семейной жизни: там одну домашнюю радость надлежит искупить тысячью неприятностей и каждое семейное счастье приобретать бесчисленными заботами. Кратко сказать, куда мы ни обратимся в сей жизни, везде найдем радость нашу растворенною печалью, утехи — неудовольствиями, восторги веселья — слезами горести, гласы восклицания — вздохами отчаяния. А мы хотим обрести на земле дни без сумраков печали и блага жизни без смешения скорби!

Не один Иов на гноище, удрученный болезнями, пораженный язвами от главы до ног, облеченный во вретище, вопиет: труждаюся душею моею (Иов. 10, 1), да погибнет день, в оньже родихся (Иов. 3, 3). Не один Илия, гонимый злобою Иезавели, просит смерти себе сими словами: довлеет ныне ми, возьми убо от мене душу мою, Господи (3 Цар. 19, 4)! И самый Соломон на престоле, в лоне всех удовольствий, в объятиях неги и роскоши, говорит: возненавидех живот, яко лукавно мне сотворение, сотворенное под солнцем: понеже всяческая суета и произволение духа (Еккл. 2, 17). И самый Давид, среди царских чертогов, омочает ложе свое слезами и плачем растворяет питие свое (см. Пс. 6, 7; 101, 10).

Таково свойство благ земных. Такова наша доля в сей стране живых, никто не изъят из общего жребия чад Адамовых. Апостол Петр, восхищенный зрением небесной славы на Фаворе, и другие апостолы ни о чем более не помышляют, как вкушать радость, упоевающую все их чувства; они готовы наслаждаться ею бесконечно и желают воздвигнуть постоянные сени для водворения своего на святой горе: Господи… сотворим зде три сени, Тебе едину, и Моисеови едину, и едину Илии… и се облак светел осени их (Мф. 17, 4-5). Они были во свете, исходящем от лица Божия, и вот покрываются мраком. Моисей и Илия сокрываются от них. Иисуса они не видят. Прежде апостолы считали себя блаженнейшими на земле от единого зрения, и вот не видят во мраке облака ничего, кроме мрака.

Не таково ли изображение нашего жития на земле?

Например, чтобы достигнуть счастья, ты составляешь великие планы в своем уме: меры предприняты, препятствия предусмотрены, успех несомненный, и ты уже обещаешь себе блаженство на лета многа; но се облако — неожиданное препятствие, которого никакое благоразумие не в состоянии предвидеть, и вот здание твоего блаженства ниспровержено. Ты собираешь потом и трудами большие стяжания; ты обеспечил спокойствие дней своих, и говоришь: во изобилии моем не подвижуся во век. И се облако — одна черта пера неправедного правителя лишает тебя всего твоего стяжания; несколько блестящих златниц твоего соседа, ослепивших очи судии, иже и Бога не боится и человек не срамляется, отъемлют у тебя твое имение и разрушают все твои надежды. Ты обещаешь себе цветущее здравие — и се облако, нечаянная болезнь, повергает тебя на смертный одр. Ты утверждаешь свою честь на твердых основаниях, на трудах неусыпных, на беспорочных добродетелях, на служении неукоризненном, и вот облако — клевета — лишает тебя чести, злословие грызет твое доброе имя, зависть коварною рукою подрывает основание твоей славы. И кто исчислит все облака скорбей, внезапно покрывающих светлые дни нашей жизни?

И после сего можем ли сказать себе, подобно Петру: добро есть нам зде быти? Сотворим ли мы себе незыблемые храмины блаженства на земле?

Вследствие таковой многоскорбной жизни, какое же наше назначение на земле? Неужели Отец наш Небесный поставил нас в среде земнородных для того только, чтобы мы страдали в настоящей жизни? И когда просим у Него хлеба, неужели будет подавать нам только камни?

О нет! Праведен Господь наш, и несть неправды в Нем. Если Он подает нам временную чашу утешений, то для того, чтобы, вкушая из нее, видели и чувствовали, сколь благ Господь, и возжаждали к Богу крепкому и живому. Когда Он растворяет эту чашу прискорбиями, то растворяет для того, чтобы мы не упивались до пресыщения и не забывали Бога, спасающего нас. Если ущедряет Он нас, яко же щедрит отец сына, то для того, чтобы стремились к Нему, как дети к нежному родителю. Когда Он биет нас жезлом отчим, то для того, да будут очи наши к Нему, якоже очи раб в руку господей своих. Если отнимает Он у нас земные надежды, то для того, чтобы оживить в нас ожидания вечные (вечных благ), не смотряющим нам видимых, но невидимых: видимая бо временна, невидимая же вечна (2 Кор. 4, 18).

Жизнь наша есть только призрачный рассвет того великого дня вечности, в котором вечное Солнце — Бог воссияет нам и не зайдет вовеки. Земля есть путь к небу, но не место нашего покоя. Преходящие блага мира суть только знамения благ грядущих, ожидающих нас: они (блага мира) не удовлетворяют желанию сердца, дабы убедить нас, что сердце наше сотворено не для временных благ, а для наслаждения вечными, негибнущими благами. Там, где прейдет земля, где прекратится время, где жизнь облечется вечностью, где Бог будет всяческая во всех, там обитает блаженство, которого мы ищем на земле, ищем и не находим.

Посему не прежде можем сказать душе нашей: возвратися, душе моя, в покой твой, как претерпевшая искушения в жизни и приявшая венец живота. Тогда- то наконец Иисус приидет и возьмет нас из сей юдоли мрака, как и учеников Своих избранных, и введет в гору святую Свою и в селение славы Своея, преобразив тело смирения нашего по образу Своея славы. Блажен, кто еще здесь, на земле, ходит во свете лица Божия! Там, за пределами настоящей жизни, воссияет ему свет невечерний, присносущный, и радости его никтоже возьмет от него!

Амвросий, архиепископ Тверской

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *