Краткость и скоротечность жизни человеческой

 Кая бо жизнь вашапара бо естьяже вмале является,потом же исчезает. (Иак. 4, 14). Как ни точно сие сравнительное изображение жизни человеческой, однако мы, всегда находясь на таком пределе жизни, который одною стороною граничит с областью прошедшего, а другою прилежит к области будущего, и мысленно то обращаясь к прошедшему, то возносясь к будущему, представляем себя обладателями и той и другой области, и таким образом почитаем жизнь свою пространством беспредельным, ибо начала ее мы не помним, конца — не предвидим. Но так ли в самом деле беспредельна жизнь наша? Что в ней нашего? Сколько из всей области жизни, простирающейся пред мысленным взором нашим, усвоено Верховным Владыкою жизни в нашу собственность, которою мы живем и можем распоряжаться по своей воле? Область прошедшего не состоит более в нашей власти; прошедшее миновалось для нас невозвратно. А будущее? Можем ли мы обладать будущим, которого еще не было для нас и нет, а может быть, здесь, в этой жизни, и совсем не будет? Что же остается в нашей власти из всей жизни, которую мы называем нашею? Или ничего, или одно только настоящее, и это по самой крайней, даже преувеличенной мере, ибо и настоящее, которым мы можем распоряжаться, как хотим, есть непрерывный дар Творца и Промыслителя, о Нем же живем и движемся и есмы (Деян. 17, 28). Но велик ли, пространен ли сей удел жизни, ежеминутно даруемый нам Премилосердым Жизнодавцем? Ах, он так мал, что едва может измеряться только одним дыханием наших уст, одним мгновением ока; а лучше сказать, он так краток, что не может подлежать измерению! И этот малейший удел жизни нашей непрестанно изменяется, быстро приближается к нам и опять невозвратно удаляется от нас с каждым нашим дыханием, с каждым мгновением. Кая убо жизнь наша? Пар есть, яже вмале является, потом же исчезает. Она есть скоряе беседы (Иов. 7, 6), легчае скоротечца (Иов. 9, 25); она минует, яко следы облака, исчезает, яко мгла росы, разгоняемая лучами солнца (Прем. 2,4). Яко корабль преходяй волнующуюся воду… и невозможно обрести стези шествия его в волнах: или яко птицы, прелетающия по воздуху, и ни едино обретается знамение пути… яко стрелою рассеченный воздух внезапу в себе самем заключен бысть, яко не по- знатися проходу ея (Прем. 5, 10-12); с такою же незаметною для нас быстротою течет жизнь наша.

Кратка и скоротечна жизнь наша. Однако же мы привыкли совсем иначе смотреть на жизнь свою. Невозвратное прошедшее, скоротечное настоящее и неизвестное будущее сливаются пред взором нашим в одно пространство времени, которое представляется нам безбрежным морем жизни; мы готовы думать, что не будет и конца нашему плаванию по сему житейскому морю. Но так ли в самом деле пространно это море, как мы себе воображаем? Вси дние наша оскудеша, говорит святой Псалмопевец, дние лет наших в нихже седмьдесят лет, аще же в силах осмьдесят лет (Пс. 89, 9-10). Семьдесят-восемьдесят лет! Какой, думаем мы, богатый, неистощимый запас жизни! Но и семьдесят или восемьдесят лет что значат в сравнении с тысячею лет, которая пред очима Твоима, Господи, яко день вчерашний, иже мимо иде, и стража нощная (Пс. 89, 5). Семьдесят или восемьдесят лет что значат в сравнении с целыми веками гор, которые стоят неподвижно от начала мироздания, с тысячелетиями земли и вселенной, и что еще значат в сравнении с вечностью Господа Создателя, Который прежде даже горам не быти и создатися земли и вселенней был от века и до века? (Пс. 89, 3)! Впрочем, семи- или восьмидесятилетний период жизни человеческой не есть обыкновенный период ее, не есть даже такой предел ее, которого достигала бы большая часть людей, — нет, это столь великая мера нашей жизни, которой достигают немногие из бесчисленного множества сынов Адамовых и которая считалась великою еще во времена Моисея и Давида, когда люди более наслаждались долгоденствием, нежели в наши времена. Но если даже и семи- или восьмидесятилетняя жизнь наша столь кратка, что в сравнении с вечностью менее значит, нежели капля в море, то что сказать о такой жизни большей части рода человеческого, которая измеряется не десятками лет, а несколькими годами, даже числом нескольких дней и часов? Так, жизнь человеческая, по слову пророка, проходит, как сновидение, как трава, которая утром свежа, утром цветет, а вечером отпадает и иссыхает, лета наши исчезают, как звук, уносятся, как наводнением (см. Пс. 89, ст. 5, 6, 9). Продолжительною может казаться нам жизнь сия по причине настоящих житейских забот и попечений, тяжких и утомительных трудов, изнурительных скорбей и печалей; но как скоро сии заботы и труды, сии скорби и печали прошли и остались в одном только воспоминании, тогда представляется нам, что они только что миновались; тогда и самая продолжительная жизнь является кратковременною, мгновенно исчезнувшею. Спросим людей, к которым уже близок крайний предел жизни человеческой, по счислению Давидову (см. Пс. 89, 10), или людей, уже достигших сего предела, согбенных под тяжестью лет, на опыте познавших и радости и скорби сей жизни, — спросим, чем представляется им прошедшее? Они скажут нам в ответ словами праведного Иова: вчерашни бо есмы и не вемы, сень бо есть наше житие на земли (Иов. 8, 9).

После сего нет нужды говорить, как краткая сама по себе жизнь человеческая еще более сокращается собственным злым изволением тех, которые предаются губительным страстям и удовольствиям мира; как неминуемо следуют за сим преждевременные вестники смерти: болезни, расстройство сил душевных и телесных, изнурительные страдания, ранняя старость; как все сие сокращает нам краткий путь ко гробу. Не говорим о сем, ибо эта печальная истина более других известна всем и каждому. Хотя бы мы и не были из числа людей, насильственно, так сказать, сокращающих кратковременную жизнь на погибель души своей, но, в беззакониях зачинаемые и во грехе рождаемые, мы в самом зачатии и рождении своем уже обручаемся со смертью: оброцы бо греха смерть (Рим. 6, 23). В жизни своей мы согрешаем непрестанно, а потому и смерть непрестанно собирает с нас тягостные оброки греха; мы платим ей непрестанно истощением своих сил, многоразличными болезнями, немощами. Значит, чем чаще и скорее сменяются дни и часы грешной нашей жизни, тем ближе подходим к неумолимому клеврету своему — смерти; с каждым дыханием своим мы неприметно теряем частицу жизни, и семя смерти и тления развивается в поврежденном естестве нашем так быстро, как мы и представить себе не можем. О сем-то скорбела святая душа Давида, погруженная в созерцание праведных судеб Божиих, обрекших нас за беззакония наши на жизнь кратковременную: уничижения их лета будут, утро яко трава мимо идет, утро процветет и прейдет, на вечер отпадет, ожестеет и изсхнет, яко исчезохом гневом Твоим (Господи), и яростию Твоею смутихомся. Положил еси беззакония наша пред Тобою… вси дние наши оскудеша (Пс. 89, 6-9).

Но чем короче время настоящей нашей жизни, тем оно для нас драгоценнее, и тем неопустительнее нам должно употреблять его на дела благие. Кратка и скоротечна жизнь наша, но она дана нам на приготовление к вечности, и как много добра обязаны мы сделать в немногие годы жизни, дабы заслужить блаженную вечность! В каждый час нашей жизни мы должны сделать столько благоприобретений, дабы достало их на целые века в жизни будущей; в каждый час мы должны так поступать, как прилично рабам, которым Домовладыка вверил Свои таланты на краткое время и послал на торжище куплю деяти и приобретение, но не объявил, когда востребует от них отчета, и потому каждый час должны быть готовы к сему отчету: Еже бо аще сеет человек в настоящей жизни, тожде и пожнет в будущей (Гал. 6, 7).

Афонский листок

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *