Почему Бог не всем даровал богатство?

Почему Творец приобретение богатства даровал не всякому человеку, но одним определил жить в богатстве, а другим дал в удел бедность и жизнь соделал исполненною великого неоднообразия? Спросим возражающего: почему Создавший телесные члены не всем им дал одну и ту же деятельность, но глазам поручил различие цветов и очертаний, слуху дал способность знать различие голосов и звуков, ноздрям — принимать в себя испарения и отличать зловонное от приятного, языку судить о качестве вкусов, знать различие сладкого, кислого, пряного, горького, жирного; ногам дал силу ходить, рукам уделил силу производить всякого рода работы; чрево соделал приемником пищи, сердце — источником теплоты; каждому члену дал особую деятельность? Все поименованные члены и те, о которых умолчано, служат к совершенству единого тела; впрочем, каждому вверено нечто особое, хотя служит он и делу общему. Глаз служит путеводителем ногам, указывает, где гладко, и отвращает от мест неровных, но его самого носят ноги. Ухо, принимая в себя звуки, возбуждает глаз к зрению и посредством зрения открывает причину, производящую звук. И сказанное нами да будет подтверждено апостольским свидетельством: Не может же око рещи руце: не требе ми еси: или паки глава ногама: не требе ми есте. Но много паче, мнящийся уди тела немощнейши быти, нужнейши суть, и ихже мним бесчестнейших быти тела, сим честь множайшую прилагаем (1 Кор. 12, 21-23). И никто, если не совершенно расстроен в уме, никогда не огорчался, видя различную деятельность в членах. Напротив того, всякий любит Творца, удивляется Ему, что так премудро отличил каждый член, уделил каждому приличную потребность, частную пользу сделал общею, потому что не одно зрение наслаждается видимым, не одно ухо — слышимым, не одни уста — вкусом, не один нос — обонянием, не одни ноги пользуются хождением, не одни руки — работой, не одно чрево наслаждается пищей, но каждый член имеет свою особенную деятельность, доставляет же пользу целому. Один член все тело согревает, другой все тело питает, иной же другую какую-либо дань приносит всему живому существу; и разнообразие деятельности разделено на все члены тела, все же пользуются друг от друга, и достигается общая польза. Ухо не гневается на то, что не видит, глаз не негодует на то, что не слышит, но каждый член любит пределы естества и отдает ту подать, какую изначала приносить пове-лено ему.

Да и что было бы, если бы богатство могло быть достоянием всех?

Как достанешь для себя необходимое, когда у всех одинаково изобильный достаток? Кто согласится служить, имея во всем обилие? Кто захочет стоять при очаге и готовить кушанье, если не принуждает его скудость? Кто будет печь хлеб или молоть жерновом пшеницу, решетом отделять отруби, месить тесто, сажать в печь, терпеть пылающий огонь? Кто рабочих волов поведет под ярмо, станет обрабатывать землю и, сжав, что выросло и созрело, передавать на гумно, отделять от соломы, если бедность не понуждает к трудам? Кто займется обтесыванием камней, повезет их на постройку домов и, искусно приладив один к другому, будет строить дома, если не нудит его скудость и не побуждает к работе? Кто возьмется за кораблестроительное искусство, будет кормчим, станет промышлять торговлей, мореходством? Кто будет ткачом, кожевником, горшечником, медником? Если бы все приобрели равные состояния, это не позволяло бы служить друг другу, но необходимо было бы одно из двух: или каждому человеку со тщанием заниматься по нужде всяким искусством, или всем вместе гибнуть от недостатка вещей необходимых. А что одному человеку заниматься всеми искусствами невозможно, об этом нет нужды и говорить, потому что свидетельствует о сем опыт. Если бы кто пожелал изучить вдруг два искусства, то оба погубит, потому что одно будет вредить другому. Ум его, делясь между обоими и не будучи в состоянии обнять того и другого, хотя из обоих схватывает некоторые части, но ни об одном не получает точного и совершенного сведения. Почему оставалось бы терпеть всем конечную гибель по причине равно изобильного у всех достояния.

Сей недостаток однообразия служит средством к жизни приятной и основанием наилучшего образа жизни. Ибо окажется, что Правитель всяческих и при этом имел в виду равенство.

Во-первых, всем дал Он землю, как общий помост, общее жилище, общую питательницу и матерь и общий гроб, всем дал единое начало происхождения, сию праматерь — перст, над всеми распростер общий кров — небо; всем даровал солнце, луну и другие светила, как общих неких светоносцев; посреди разлил воздух и его предложил также всем, как общее некое богатство, потому что богатые вдыхают его не больше бедных, напротив того, и бедность получает здесь равную или, лучше сказать, большую долю, питомцы ее многочисленнее и чувства их крепче и свободны от излишних бремен. Реки и источники для всех также изливают общие токи. И тела опять богатых и бедных создал Бог также одинаковыми, лучше же сказать, и в этом преимуществуют бедные, потому что тела их здоровее. Скудость, по слову мудрейшего из врачей, — матерь здравия; труды и телесные упражнения, по слову того же учителя, — содейственники здравия. И души у богатых и бедных одного и того же естества. Для тех и других один образ зачатия, одно основание происхождения — супружество и равно число месяцев чревоношения… Видишь, каковы весы правдивого Судии, и подвигни уста восписать Ему хвалу. Смотри: и рождающиеся одинаково исходят на свет нагими. И младенец богатого не облечен в багряницу, и младенец бедного рождается не в рубище — оба являются на свет нагими, чем Создатель провозвещает их равенство. Одинаково вдыхают они воздух; одинаково припадают к сосцам, не иным молоком питается младенец бедного, не иное предлагается младенцу богатого, но тот и другой в равной мере питаются одной и той же пищей.

Не только же вшествие в жизнь всех нас одно и то же, но и исшествие одинаково.

Всех нас ожидает одна смерть. Она не боится богатства, не страшится копьеносцев, не трепещет багряницы, ни во что вменяет стены, и башни, и царские дворцы, проникает внутрь брачного чертога, не милует плачущего, не оказывает жалости умоляющему, не подкупается дарами, не удерживается врачебным искусством, недействительными оказывает силы врачевств, часто не позволяет сделать распоряжение, объявить преемника наследству, но похищает, увлекает, разлучает душу с телом. Поэтому общий имеют конец и надмевающиеся богатством, и живущие в бедности; одинаково для них и то, что по кончине и по переселении отсюда. Одинаково следует гнилость, разливается гной, зарождаются черви, величавое око угасает и разлагается; ненасытные уста и неистовый язык делаются снедью червей, горделивая выя не только преклоняется, но и разрушается; надменные ланиты не только опадают, но и превращаются в небольшое количество праха; цвет лица увядает и исчезает, пишущие лукавство персты лежат рассыпанными без всякого сочленения. Так все это, как нечто общее, предлежит и богатым и бедным.

Поэтому остается сказать, что и бедность и богатство суть общее достояние, потому что избытком богатых одинаково пользуются и живущие в бедности. Поелику Создатель тех и других и бедность обогатил искусствами всякого рода, то ради оных богатые приходят к дверям бедных, дают им деньги, заимствуются у них необходимым на свои потребности, а, по причине богатства имея больше нужд, терпят они недостаток во всякой потребности. У одних покупают хлеб, у других припасы; иные, вымерив на ноге, шьют им обувь, иные приготовляют верхние женские и почетные мужские одежды, а иные — ковры, повязки, покрывала; кто строит дома, кто делает ложи и седалища, кто доставляет разных родов овощи, разного вида плоды, а кто — пшеницу, ячмень и прочие блага земледелия, без которых невозможно прожить, хотя бы имел кто Крезово и Мидасово золото. А бедному довольно черного хлеба, достаточно и какой-нибудь снеди. Кого же, судя прямо и справедливо, назовешь скудным, бедным, не имеющим у себя необходимого: того ли, кто имеет нужду в немногом, или того, кто нуждается весьма во многом? Того ли, у кого в руках все средства жизни, или того, кто верит неверному золоту, которое, оставляя в целости двери и запоры, уходит руками подкапывающих стену? Искусства у бедного не отнимет никакой разбойник, а богатство не разбойник только, но и ябедник отнимает у владеющих им.

Итак, почему ты гневаешься и обвиняешь бедность, когда видишь, что и богатство имеет великую в ней нужду и обладающие богатством не могут без нее прожить? Подивись Тому, Кто так премудро распоряжается в этом, одним дает деньги, другим искусства и посредством нужды приводит их в согласие и приязнь. Одни дают деньги, а другие доставляют за это произведения искусства. Бедность входит в состязание с богатством и препобеждает его дарами. Что богатство признает бесполезным, то бедность, переделывая с помощью искусства, обращает в необходимое, пригодное на всякую потребность. А если кто захочет в точности дознать, то и самую основу богатства собирает бедность же. Она добывает из рудников золото, серебро, медь, железо, из которых составляется богатство. Да и у всякого искусства заимствуется чем-нибудь богатство; искусства же — собственность бедности. Она, и самые металлы взяв еще не имеющими вида, дает им надлежащий вид и образ, приготовляет из них перстни, серьги, ожерелья, разные утвари, блюда, стаканы и все прочее, что надмевает ланиты богатых.

Посему, если и богатство составляется с помощью бедности, и бедность имеет в искусствах помощником богатство, то почему ты это уравнение обвиняешь в неравенстве? Для чего приязненное называешь враждебным? Почему охуждаешь такой порядок вещей, при котором и бедным и богатым жизнь бывает приятной, потому что те и другие, заимствуя друг у друга нужное для них, удовлетворяют своим потребностям?

Блж. Феодорита слово о Промысле